О совести

Все у человеков есть игра. Игра языковая. Вот возьмем слово совесть. Его принято использовать а том смысле, что она якобы нечто само по себе сущее и данное каждому в эталонном виде как бы свыше. Но это же очевидно не так. Совесть есть механизм психики формируемый в течении всей жизни человека обстоятельствами этой жизни, начиная с обстоятельств физиологических, случайным образом доставшихся от родителей в генетической смеси. Совесть есть экзистенциальный конструкт, как и личность, как и индивидуальность. Люди же упорно держатся мифа, созданного а недрах авраамической традиции о том, что человек каким то удивительным чудом оказывается автором самого себя. Но трезвый взгляд на реальность говорит нам иное. Человек, личность человека, а значит и его ментальные субъективные качества суть продукт его существования в мире, и это мир лепит из биологического материала человека социального, культурного, нравственного так, как получается приучается. По сути нравственный и культурный облик всякого человека есть результат случая, стечения обстоятельств, совокупности случайностей, но отнюдь нет чьей то целенаправленной воли, тем более не воли самого этого человека. Сама воля, ее сила или слабость, тоже результат случая. Индивид не властен заказать себе уровень силы воли.

Жить после сорока - преступление

У Достоевского подпольный человек говорит: жить после сорока это преступление. Он там, правда, добавляет, что будет из вредности жить и 80 лет, но основной посыл верен. Вообще, некрасивые, вызывающие при первом впечатлении неприязнь, герои Достоевского часто говорят правильные вещи и вообще оказываются самыми мудрыми и проницательными. Ну что вот над Смердяковым смеются и издеваются, его именем презрительно нарекают своих идейных врагов. Прям символ беспочвенности и проклятого космополитического либерализма. А между тем, спич Смердякова о желательности чтобы культурная нация завоевала отсталую ничего предосудительного не содержит. Сама Россия и имперская наша пропаганда всегда гордилась этой своей миссией в отношении инородцев, оказавшихся в сфере влияния и жизненных интересов РИ, Советского Союза или нынешней РФ. Чем же плоха идея о том, что Наполеон мог бы сыграть значительную освободительную и просветительскую роль для отсталой и обременённой рабством России? Да ничем она не плоха. Но вот нашла коса на камень
Так и с мизантроп ей подпольного человека. Ее можно много у кого из уважаемых и чтимых писателей и мыслителей встретить, мизантропию от. У кого-то сказано помягче, типа, 80 это неприличный возраст. Или ещё так: он был до неприличности старый. Ну, и наконец, Томас Лиготти написал целую книгу про то, что быть живым это вовсе не есть хорошо. И с чего это вы вообще взяли, людички. А уж быть живым долго и до дряхлой больной маразматичной старости и вовсе преступно пренепреличнейше. А ведь большинство живут, не думая об этом, мол, оно не про меня, это с кем то бывает, а со мной никогда. Но молодость проходит быстро и вот уже ты ходячий мертвец, для которого каждый шаг даётся с трудом или вообще не даётся, а голова производит обрывки заученных глупостей, ты всем в тягость и никому не нужен, хотя окружающие и делают вид, что они эмпаты… а то и этим не балуют, осыпая ветхую развалину язвительными ругательствами. Но и не в этом даже дело. Жить стало тесно. И главное, все равно ведь умрёшь и ценность жизни вовсе не в долготе ее, а в насыщенности момента здесь и теперь удовольствием от существования. Вчера и завтра неважны, их уже или ещё нет. Каждое переживание ценно только сейчас в этот миг. В следующий неизвестно что ждёт нас. Вот ты весело балагурить с друзьями в авто, мчащемся загород на пикник, и вот встречка КамАЗ сломанный позвоночник памперсы отчаяние и горе твое и твоих близких. Теперь что значит то веселье для теперь разбитого и уничтоженного инвалида? Ничего. Есть только миг между прошлым и будущим и вовсе не очевидно, что быть лучше, чем не быть. С чего мы этого взяли, что быть живым это хорошо?! А уж жить после сорока и тем более после 50 это точно преступление.

Что такое супервентность

В этой статье мне бы хотелось рассказать о понятии «супервентность», широко использующимся в современной аналитической философии сознания. И моё желание связано с очевидным, на мой взгляд, пробелом, который существует в нашей философской среде относительно этого понятия, начиная с того, что многие просто с ним не знакомы и кончая тем, что иные, встречая этот термин в англоязычной литературе, совершают фатальную ошибку, пытаясь его перевести. В ряде отечественных статей мне встретились крайне неудачные переводы «супервентности», как «надстроенности», «производности» или «проистекания» («проистечения»), которые откровенно иллюстрируют хрестоматийную безуспешность попыток связать неизвестный иноязычный научный термин со словами родного языка, накопившими в ходе долговременного употребления такую сильную смысловую инерцию, что использование их попросту уведёт нас в сторону. Здесь, например, можно сослаться на сборник статей, выпущенных нашим факультетом по материалам Грязновских чтений, «Философия сознания. Классика и современность». А разговоры с коллегами ещё больше подтверждают мою уверенность. Конечно, это вовсе не значит, что понятие «супервентности» вообще никому неизвестно. О чём, в частности, свидетельствует выход в свет книги нашего профессора В.Васильева «Трудная проблема сознания» и совсем свежая диссертация Н.Гарнцевой «Натуралистический дуализм Д.Чалмерса» (автореферат которой можно найти на сайте факультета). Но коренным образом это ситуацию не меняет.

Важность понятия «супервентность» особенно подчёркивается упомянутой выше популярностью этого термина в современной философии сознания. И это напрямую связано с именем известного австралийского философа Д.Чалмерса и его нашумевшей книгой «Сознающий ум». Поэтому наперёд признаюсь, что предлагаемое мной определение взято именно из неё, также как и дальнейший контекст рассуждений.

Так что же такое «супервентность»? Нетрудно заметить, что одним и тем же предметам, окружающим нас, мы можем приписать различные определения относительно того, наборы свойств какого уровня используются нами для этих определений. Так, нечто, что в обыденной ситуации определяется нами как стол (быть столом – высокоуровневое свойство), может быть определено через совокупность его физических свойств (физические свойства стола – набор низкоуровневых свойств). И вполне естественно предположить, что, во всяком случае для нашего мира, дублирование того же самого набора физических (низкоуровневых) свойств, будет означать наличие всё того же высокоуровневого свойства – быть столом, а если более точно – означать отсутствие ситуации, где наряду с этими физическими свойствами не будет свойства «быть столом». Теперь обозначим набор низкоуровневых свойств через «А», а набор высокоуровневых свойств через «В». Тогда понятие «супервентности» можно сформулировать так

В-свойства супервентны по отношению к А-свойствам, если нет таких двух возможных ситуации, которые идентичны по своим А-свойствам и одновременно различны по своим В-свойствам. (это фактически прямой перевод определения Д.Чалмерса).

В «Сознающем уме» выделяются четыре вида супервентности, а конкретнее пары: локальная и глобальная, а также логическая (концептуальная) и натуральная (или номологическая, природная, эмпирическая), - которые, в свою очередь, дают различные комбинации: локальная логическая супервентность, глобальная логическая супервентность, локальная натуральная и глобальная натуральная супервентности соответственно. Смысл этих понятий я очерчу буквально в самых общих чертах.

1.Локальная супервентность означает отношения супервентности относительно А-и-В-свойств какого-либо отдельного предмета, то есть если А-свойства этого предмета определяют наличие В-свойств этого предмета. В таком отношении находится форма предмета и его физические свойства. Это легче понять через отличие от глобальной супервентности, где нет двух возможных миров идентичных по своим А-свойствам, но отличных по В-свойствам, то есть где А-и-В-свойства представляют свойства всего мира в целом, а не какого-то отдельного предмета. Локальная супервентность предполагает глобальную, но не наоборот, так как в двух идентичных по своим физическим свойствам мирах могут найтись частности одинаковые по своим физическим свойствам, но разные по более высокоуровневым свойствам. Ввиду, например, разнящейся эволюционной истории в этих мирах возможно существование разных видов живых существ с одинаковыми физическими свойствами. Говоря, что локальная супервентность предполагает глобальную, можно понимать это и в том смысле, что если локально супервентным отношениям в мире W соответствует наличие таких-то глобально супервентных отношений, то в любом мире W’, где дублируются эти локально супервентные отношения, будут те же глобально супервентные отношения.

2. В-свойства логически супервентны к А-свойствам, если нет двух таких логически возможных ситуации, которые идентичны по А-свойствам и в тоже время различны по В-свойствам. Логическая супервентность означает, другими словами, что В-свойства необходимо супервентны относительно А-свойств, где необходимость есть понятие логики возможных миров: некое утверждение является необходимым, если принимает значение «истина» в любом возможном мире. То же касается относительно логической возможности: утверждение логически возможно, если принимает значение «истина» хотя бы в одном из возможных миров. Поэтому кажется справедливым, что Д.Чалмерс связывает логическую возможность с понятием «представимости» (или «мыслимости»). Для нас логическая супервентность означает одну простую вещь, что низкоуровневые факты (далее А-факты) автоматически, даже неизбежно предполагают наличие соответствующих высокоуровневых фактов (далее В-фактов), не требуя каких-то дополнительных условий, которые могут быть связаны, например, с особенностями произведений искусства, где при одних и тех же физических свойствах, мы вполне можем иметь и не иметь «Мона Лизу».

В-свойства натурально супервентны по отношению к А-свойствам, если нет двух таких натурально возможных ситуации идентичных по своим А-свойствам и различных по В-свойствам. Натурально возможная ситуация – это ситуация, возможная в действительном мире, согласно законам этого мира, то есть существование которой как минимум не противоречит этим законам. Например, форма капли воды при падении натурально супервентна по отношению к своим физическим свойствам, но можно представить ситуацию, которая физически идентична этой, но в ней будут отсутствовать базовые законы аэродинамики, тогда быть может вода вообще потеряет способность формироваться в капли при падении, поэтому форма капли воды в данном случае именно натурально супервентна.

Точно также, как о локальной и глобальной, так и о натуральной и логической видах супервентности можно сказать, что логическая супервентность предполагает натуральную.

Таковы достаточно общие определения четырёх видов супервентности. Теперь более сложная часть, связанная с комбинацией этих видов. Выше, определяя глобальную и локальную супервентность, не уточнялось, какие возможные миры и ситуации имеются ввиду: натурально или логически возможные. Этим собственно и обусловлена необходимость данных определений

1. В-свойства глобально логически супервентны по отношению к А-свойствам, если нет двух логически возможных миров идентичных по А-свойствам, но различных по В-свойствам. (другими словами, для любого логически возможного мира W, если его А-свойства неразличимы от нашего мира, то истинность В-свойств нашего мира истинна и в мире W).
2. В-свойства глобально натурально супервентны по отношению к А-свойствам, если нет двух натурально возможных мира идентичных по А-свойствам, но различных по В-свойствам.
3. В-свойства локально логически супервентны по отношению к А-свойствам, если нет двух таких логически возможных ситуации идентичных по А-свойствам, но отличных по В-свойствам. ( или, В-свойства локально логически супервентны по отношению к А-свойствам, когда для любых выделенных действительных предметов (individuals) х и любых логически возможных предметов (individuals) у, если у по А-свойствам неотличимы от х, то В-свойства, представленные посредством х, представимы и посредством у).
4. В-свойства локально натурально супервентны по отношению к А-свойствам, если нет двух таких натурально возможных ситуации идентичных по А-свойствам, но различных по В-свойствам.

После всего этого может возникнуть вполне закономерный вопрос: зачем нужно понятие «супервентность»? Так как интуитивно кажется, что оно не описывает чего-то нового, того, что и так может быть нами подмечено в размышлениях о предметах опыта. Это действительно так (в чём меня также убедили недавние беседы с коллегами о «супервентности»). Но, в другую сторону, верно и то, что для супервентных отношений, которые мы действительно могли обнаружить (точнее - сконструировать), размышляя о предметах опыта, не было отдельного термина, обозначающего эти отношения, что значительно отягчало бы нашу работу подобно тому, как в сложных вычислениях мы раз за разом высчитывали результат умножения через сложение (хотя, пока палке-копалке на смену не пришла лопата, никому, видимо, и в голову не могло прийти, что она отягчает работу). Выделение отдельного понятия позволило по-настоящему обратить внимание на проблему супервентных отношений, оценить их, ведь имеющаяся интуиция по поводу супервентности, использующаяся в рассуждениях имплицитно, может негативно сказаться на качестве наших суждений. Далее, помимо переоценки суждений, в которых возможно вскрыть имплицитное существование супервентных отношений, термин «супервентность» позволяет строить новые утверждения, проблема когерентности которых с другими суждениями концептуального характера является очень интересной и привлекательной, на мой взгляд, работой, позволяя, как в случае перехода от сложения к умножению, повысить «вычислительную мощность» философских рассуждений. Но это всё общие слова.

Должно быть ясным, что, говоря о «супервентности», мы не поднимаем чего-то принципиально нового, а лишь далее пытаемся вникнуть в проблему причинности, в то, какими средствами мы можем высказываться о причинении. В классическом понимании причинности присутствуют два основополагающих понятия: «следствие» и «причина», которые имплицитно или эксплицитно экстраполируются на наш взгляд и высказывания о причинности. В случае супервентности интуитивно понятно, что все низкоуровневые свойства или факты – это причина, а высокоуровневые – следствие, на что нас наталкивает и обыденное словоупотребление. Далее, высказываясь о связи между причиной и следствием, мы говорим о «порождении», «вытекании» и т.д., то есть пользуемся словами, отображающими некий процессуальный характер отношений между причиной и следствием. В то время как понятие «супервентность» ставит, как мне кажется, запрет на слова, которые в контексте категории «причинности» могут говорить о процессуальности между свойствами низкого и более высокого уровня. Вполне нормально порой услышать фразу, например, о том, что физические свойства стола порождают его форму. Если вдуматься в это предложение, то ни о каком порождении речи идти не может. На одном из семинаров профессор В.Васильев очень точно выразился по этому поводу: «Свойства не порождаются. Свойство – это то, что конституирует объект». Речь идёт о сопровождении одних наборов свойств другими, а мысль о порождаемости в данном случае связана с тем, что всегда, когда говорится о супервентности, имеется ввиду именно то, что – в более или менее строгом отношении – низкоуровневые свойства предполагают высокоуровневые, и это подталкивает, как мне кажется, к ошибочному пониманию будто бы высокоуровневые свойства порождают низкоуровневые. Таким образом, супервентность не находит новое, а скорее корректирует имеющуюся от обыденного языка инерцию в высказываниях по поводу причинности, что, в свою очередь, имеет некоторые интересные последствия.

Супервентность ничего не говорит об отношениях каузации одних свойств другими, она постулирует наличие между ними своего рода независимости. Но какого характера эта независимость? Онтологического или только объяснительного, концептуального? Ниже я постараюсь это показать.

Д.Чалмерс в «Сознающем уме» отстаивает тезис локальной и натуральной супервентности сознания к мозгу, выстраивая на нём свою концепцию натуралистического дуализма (которая всё же ещё не может стать полноценной теорией сознания и по признанию самого автора). Это предполагает достаточно сильное допущение, что сознание – это свойство, как и то, что мозг представляет собой набор низкоуровневых свойств. Чалмерс не одинок в своём мнении, позицию, что сознание – это свойство, также отстаивает другой известный аналитический философ Дж.Сёрл. Но при всей интересности вопроса я должен вынести его за рамки данного обсуждения и предположить пока, что сознание – действительно свойство, к которому приложимо отношение супервентности. Если это так, и мы принимаем данные допущения, то понятие супервентности может привести нас к дуалистическому пониманию природы сознания и мозга.

Выше, не раз, я высказывался о супервентности, отнесённой к одному предмету. Настал момент важного пояснения. «Супервентность» не относится к какому-то одному предмету или только к предмету, в строгом смысле под предметом всегда следует понимать ситуацию, которая может быть описана наборами свойств разного порядка. Таким образом, приведённый в самом начале пример со столом говорит не о столе, который может быть описан так-то и так-то, но о ситуации, где есть и стол, и определённые физические свойства сразу.

Мне кажется это уточнение существенным для понимания того, что супервентность сознания к мозгу может привести к дуализму (неважно какого толка, это зависит от дальнейшей интерпретации рассматриваемого тезиса), так как здесь имеет место именно ситуация, в которой мы условно принимаем наличие феноменальных и нейробиологических свойств, где, занимаясь феноменальными свойствами, мы можем прийти только к сознанию, никак не утверждая при этом наличие определённых нейробиологических свойств, а занимаясь нейробиологическими – только к мозгу, но при этом утверждая наличие сознания. (Причём такое утверждение не является строго законоподобным и именно в этом заключается тезис локальной натуральной супервентности сознания к мозгу.)

Подвергается изменению и вопрос о причинности. Чалмерс спрашивает, почему нейрофизиологические процессы сопровождаются сознательным опытом. Но как тогда быть с распространённым мнением, что мозг порождает сознание, можно ли так говорить? В прямом смысле нет, так как однородное по природе порождает однородное (не одинаковое!). Грубо говоря, физическое порождает физическое. Поэтому одни нейрофизиологические состояния ведут к другим, некоторые из которых сопровождаются сознанием и только в этом контексте можно говорить о том, что мозг порождает сознание и ставить вопрос, почему это так.

Отсюда (имея ввиду содержание предыдущих двух абзацев) нетрудно разобрать, что, принимая тезис локальной натуральной супервентности, работа с нижележащими по отношению к ситуации, где есть сознание, уровнями (нейрофизиологический, биохимический или физический) принципиально не приведёт к ответу на вопрос, почему они порождают сознание, так как между ними и сознанием нет логической супервентности. (Можно сказать, что «супервентность» подкрепляет ситуацию объяснительного провала.) Это, в свою очередь, наталкивает на перспективы функционалистского характера. Поскольку наличие определённых наборов свойств не необходимо означает наличие сознания, хотя оно как правило есть, то (присовокупляя к размышлениям тезис о множественной реализации, который косвенно подтверждается отсутствием данной необходимости) в дополнение к этим базисным наборам свойств для получения строгости, позволяющей нам выводить законоподобные утверждения о наличии сознания, надо положить определённую функциональную организацию, а пока просто – некий экстра ингридиент. Грубо говоря, если при таких-то наборах свойств сознание – как правило – есть, то при них же есть и этот экстра ингридиент, который и будет с необходимостью означать наличие сознания. Тогда ответом на вопрос, почему мозг порождает сознание, будет – потому что помимо определённых низкоуровневых свойств в наличии есть ещё что-то, та же функциональная организация (трудно придумать нечто иное или по-другому это интерпретировать). Правда свете критики функционализма, в том числе и самим Чалмерсом, неясно какова наблюдаемость и представимость такой функциональной организации, которая будет означать только наличие сознания. И с другой стороны, добившись такого ответа, ясно, что его объяснительная сила не будет иметь философской мощности, так как здесь становится понятной лишь техническая сторона вопроса, а ответ на главное «почему» остаётся в стороне.

Теперь бы хотелось вернуться к тому, подразумевает ли супервентность онтологическую значимость. Надеюсь, выше мне удалось показать, что тезис о супервентности можно связать с одной из форм дуализма, самой ближней из которых надо считать натуралистический дуализм Д.Чалмерса (ведь ему принадлежит тезис супервентности сознания к мозгу). Само громкое название и претензии автора окрестить этим именем новую теорию сознания могут побудить нас считать этот тезис онтологическим. В то время как дело обстоит иначе. Я думаю, пока не будет доказана онтологическая сила тезиса супервентности сознания, натуралистический дуализм не может быть принят в когорту философских теорий, которые предполагают разрешение вопроса об онтологическом статусе сознания. Итак. Употребление термина «супервентность» к обыденным предметам, наподобие столов и прочего, не означает констатации чего-то существенного в онтологическом плане. Здесь я уклонюсь от проведения достаточно прочной аргументации и сошлюсь на очевидность с точки зрения здравого смысла. Но, мне кажется, даже в употреблении к философским понятиям «супервентность» остаётся служебным (техническим) термином, термином проясняющим. Так как она также относится к сознанию и мозгу, как ко всем остальным объектам. При помощи её невозможно провести разграничение между сознанием и мозгом и иными объектами, потому что она неспецифична по отношению к сознанию и попросту является термином объективирующей философии, пытающейся прояснить мир в объективистких понятиях. Она указывает на проблематичность объяснительных стратегий, подкрепляя, как я говорил выше, положение объяснительного провала между объяснением феноменальных и физических свойств. Таким образом натуралистический дуализм нельзя считать онтологическим, скорее это выражение объяснительной стратегии, которую, чтобы поставить ударение на отсутствие онтологии, можно назвать объянительным дуализмом, включающим в себя как свой вариант натуралистический.

В заключении надо сказать, что тезис супервентности сознания к мозгу влечёт проблематичность вопроса о каузальных связях между низко- и высокоуровневыми свойствами. В своём автореферате Н.Гарнцева справедливо отмечает, что супервентные отношения между сознанием и мозгом фактически приводят нас к эпифеноменологическому пониманию сознания (в общем, против чего не протестует и Чалмерс), где, кажется, вопрос о ментальной каузальности сознания не имеет положительного решения. Другими словами, существующий научный взгляд на физический мир может принять супервентное сознание, как очередное пассивное свойство, но как сделать в таком мире факты сознания каузально значимыми? Видимо, пока философы (а это философская работа) не найдут путь из плена каузальной замкнутости физического мира или не покажут, что такого пути нет или что это вовсе не помеха, окончательной точки в вопросе о каузальной значимости сознания поставить нельзя. Может быть, необходимо изменить понятие о физическом мире, что является предметом напряжённой концептуальной, но никак не лингвистической, работы. Ведь когда-то электромагнетизм, пока не была проведена соответствующая концептуальная работа по расширению границ физического мира, был в некотором роде за бортом физического мира, так как для классической физики явления электромагнетизма оказались каузально избыточными и противоречивыми. Пусть проведение аналогии к сознанию весьма спорно, но, полагаю, что допустимо.

Думаю, вопрос «А есть ли супервентность вообще?» имеет простой ответ: есть, если вы считаете нужным использовать этот термин. Ни о какой супервентности самой по себе говорить нельзя. Бытие может требовать от нас производства новых понятий, через которые оно производит себя. Производя супервентность, мы производим отчасти новое качество актуального бытия, поставляющего нам предметы опыта, оставляя то, которое без этого понятия казалось нам неполным.

Это лишь самые общие замечания по поводу супервентности. Скажу ещё раз, их правомерность для самого меня остаётся спорной. Но, я надеюсь на то, что мне удалось раскрыть смысл понятия и показать, самые общие возможности и последствия его употребления, в чём и заключалась основная задача статьи.

Литература.
1. Chalmers D.J.The Conscious Mind: In search of a Fundamental Theory. N.Y., 1996
2. David J. Chalmers. Facing Up to the Problem of Consciousness. http://www.imprint.co.uk/chalmers.html (Journal of Consciousness Studies 2 (3), 1995г.)
3. Философия сознания: классика и современность: Вторые Грязновские чтения. – М.: 2007.
4. Васильев В.В. Трудная проблема сознания. М., 2009
5. Гарнцева Н.М. Автореферат к кандидатской диссертации «Натуралистический дуализм Д.Чалмерса».М.,2009
http://www.philos.msu.ru/fac/dep/scient/autoreferates/0910garnzeva.pdf
2017
  • estera

Тарас Сидаш. Об иудейском и эллинском элементах христианского богословия - 2

Продолжаю мучить читать статью. Пока - о периодизации античной философии и о "периоде" вообще. О том, что "период" - фаза цикла развития - возможен только у живого организма, подобного другим живым организмам, или у того, что этому организму уподобляется. Противоположность периодичности, циклизации - история, которая никогда не повторяется и состоит из событий, единичных.

Рассуждает об основании для периодизации, о том, на что можно опираться, критикует Гегеля и Шпенглера. Шпенглер, на его взгляд, слишком примитивен, слишком уж уподобляет культуру растению, и ничего сверх растительного существования в ней не мыслит. Гегель же, по мнению автора (и по моему, заметим в скобочках, тоже), неправ в том, что в истории раскрывает Себя абсолютная Идея, то есть Бог. В то время как пребывающее и становящееся - это уж слишком разные, противоположные вещи. Да и всё становящееся, как известно, умирает, а это совершенно противоестественно.

А главное - ни Гегель, ни Шпенглер не объясняют, почему так происходит, каков смысл периодов развития культуры. Для Шпенглера это просто реализации замысла об этой культуре, для Гегеля объяснение не имеет смысла - достаточно описать, смысл - в самом процессе.

Ну всё на сегодня. Дальше буду потом.

Collapse )

Почему стадо так фанатеет от Сталина?



Подводим итоги голосования. На удивление очень многие хотят, чтобы я написал пост про современную идеологию, про актуальный для постпутинской России идеологический концепт (одно время тема даже лидировала). Удивляет, потому что на самом деле эта нехайповая тема очень скучная и затратная. В смысле: для того, чтобы просто понять, о чем пишет автор, читателю надо затрачивать очень много интеллектуальных усилий. Одним постом тут, конечно, дело не ограничится, с десяок статей потребуется просто для того, чтобы подойти к теме вплотную. Ведь само слово «идеология» очень многозначно: кто то воспринимает идеологию, как некий квазирелигиозный догмат (исламские фундаменталисты, ортодоксальные марксисты) кто-то – как научную концепцию (например, небезызвестный Степан Сулакшин абсолютизирует ее именно в этом направлении); другие – как философскую доктрину (сторонники Жака Фреско, фанаты КОБ и т.д.). Я же, как человек сугубо практического склада отвлеченной демагогией за все хорошее против всего плохого никогда не увлекался. Идеология интересует меня исключительно в утилитарном значении – как технология решения конкретных задач.Collapse )

ПОСЛЕ КВЕНТИНА МЕЙЯСУ (часть 2)

ПОСЛЕ КВЕНТИНА МЕЙЯСУ (часть 1)

Книгочей-1
  • maa13

Спекулятивный реализм

По поводу спекулятивного реализма
Начал читать работу "Время без становления" Квентина Мейясу
http://www.ncca.ru/app/mediatech/file/Quentin_Meillassoux.pdf

Мейсясу расправляется с заскорузлым корреляционизмом [куда он относит трансцендентальную философию, феноменологию, постмодернизм, Хайдеггера до кучи и т.п.]

Мейясу приравнивает корреляционизм [трансцендентализм, феноменологию, постмодерн] к солипсизму епископа Беркли [хотя по ходу дела в качестве отступления от основной линии рассуждений пытается оговориться - мол, понимаю, грубо, но что поделаешь], а потом одним махом расправляется со всеми этими сложными учениями, под тем предлогом, что представители этих направлений - потенциальные и явные субъективные идеалисты не смогут ничего сказать о "доисторическом" времени. Маразм, одним словом. Ленин тоже пользовался подобным приемом – доказывал, что его философские оппоненты потенциальные "солипсисты", а потом поносил их и смеялся над ними, мол, тупые идеалисты и берклианцы не смогут ничего сказать о том "существовала ли природа до человека".

Collapse )

Вопрос не в том, познаваем или не познаваем мир в конечном счете. Вопрос в следующем: А что мы будем делать с познанным миром? На хрена нам вообще познавать внешний мир, если мы со своим внутренним миром разобраться не можем? И ни есть ли наше познание мира просто оккупация, безжалостная колонизация внешнего мира [и самих себя, заодно]?
И можем ли мы быть твердо уверены, что только научное познание может докопаться до истины? Не существует ли истина вне рационального научного познания?

Collapse )

О левых и правых

Предельно упрощенно и кратко.
Вот есть условные социалисты (обзовем их последователями левой идеологии). В чем их фундаментальный месседж: отнять и поделить. Т.е. равенство всех со всеми и каждого с каждым. Утрированно, но суть именно такова.
Противоположный полюс это условные капиталисты ( либералы в экономике, либертарианцы, анкапы и т.д., другими словами - правые). Их суть в принципе "каждый сам за себя",т.е. закон джунглей, социальный дарвинизм, не можешь - сдохни!
Теперь давайте посмотрим, а чего хотят люди просто как люди без всякой этой идеологической зауми и прочего пропагандонства. А люди вообще и конкретный человек в частности хотят быть счастливыми. Т.е. физически, морально, ментально, культурно и всяко разно находиться в максимальном комфорте. Запомнили и положили на полочку.
Далее, зададимся вопросом: будут ли счастливы все если все будут равны? Ответ очевиден. Нет. Но может быть будут счастливы хотя бы большинство их этих всех? Да, блядь, тоже нет! Это еще один момент и его тоже запомним и на полочку.
А что у нас с социальным дарвинизмом? Да ясен пень, что Чичваркин и Ходороквский вместе с Атлантами расправившими плечи будут счастливы, но и то не факт, а вот остальным обитателям джунглей скорее всего фарт не улыбнется или улыбнется клыкастым оскалом. Т.е. все и даже большинство в этой схеме тоже счастливы не будут.

Collapse )