Феномен Бога не обладает какой-то особенной уника́льностью в сравнении с любым другим, имеющим место в жизни человка́. Бог такое же слово, как и сотни тысяч других слов. А всякое слово в языке имеет смысл только в качестве означающего нечто среди и в связке с другими означающим (словами). Есть слова бытовые, есть метафизические. Эти последние не имеют однозначной референции, то есть невозможно указать пальцем на предмет или действие, чтобы такое слово с очевидностью было к чему-то привязано. Слово Бог как раз именно такое означающее, о котором сказать что же оно означает ничего определённого невозможно. Люди, конечно, много говорят на эту тему, но в том то и беда, что много. Если сказать слово лопата и показать лопату, вопросов никаких нет. Если сказать слово ходить и показать данное действие - нет проблем с пониманием. Но на что указать, что описать, когда мы говорим слово Бог? Непонятно! Обычно нам требуется ещё много много слов, чтобы описать явление под именем Бог. Но и тогда цель не достигается. Мы никогда не можем найти тот предмет или действие, которые были бы окончательно понятными и очевидными, как в случае со словами лопата или ходить. Человек существо говорящее и язык не просто какой-то там утилитарный инструмент коммуникации или чего-то ещё. Язык это способ бытия человека. Человек заперт внутри языка. Сознание есть сложно структурированная система нарративов. И Бог является одним из элементов этой системы. Бог никогда не есть только одно слово! Всегда это совокупность нарративов, миф, мифы, метафизические дискурсы, а если этот Бог из какой-нибудь мировой религии, тогда это слово разрастается в гипернарратив, в огромное количество текстов, устных и письменных преданий, сказаний, толкований, писаний, пониманий. Бог поэтому - это текст. И человек - это текст. Бог есть текст внутри другого текста, внутри сознания человека. Поэтому богословие на самом деле это не онтология, а литературная герменевтика. Богословы рассуждают не о бытии, а занимаются толкованием текстов. Слово и бытие не тождественны. В языке есть много слов, которые означают вещи и феномены, несуществующие в реальности. Например, кентавр, дракон, русалка и прочее такое. То же и со словом Бог. Вещность, предметность, феноменальность этого понятия никак невозможно верифицировать. Нет у нас никакого особого органа для переживания Бога. То, что люди склонны называть чувством Бога или духовного мира, есть эмоциональная реакция на нарратив. Собственно, сама религия многословно и сентиментально утверждает, что обращена к сердцу человека более, чем к его рассудку. Да, бывают слова, способные нас растрогать и умилить. И не только слова, но и другие проявления человеческого духа. Музыка, живопись, скульптура и архитектура могут произвести сильное впечатление, вызвать восторг, умиление, печаль, сочувствие и что угодно ещё. В нервной системе человеческого о́ганизма произойдут движения и изменения, электрические сигналы и химические реакции сообщат организму соответствующее состояние. Какой нибудь гормон феромон адреналин и прочее в этом роде разольётся по нашим венам и нервам, и будет нам счастье или горе. Что именно испытает человек, горе или радость, зависит не от содержания нарратива, как бы он не был выражен, музыкально, вербально, образно, символически, а от личного ситуативного уникального по характеру восприятия его. Одно и тоже явление может в разных обстоятельствах, у разных людей вызывать различные реакции, вплоть до противоположных. Тут важен сложный контекст, в котором происходит столкновение сознания с нарративом. А контекст этот в большой степени обусловлен как раз таки герменевтическими нюансами, которые конкретный индивид принимает с симпатией или неприязнью. Чтобы стало понятней, как это работает, посмотрим на ситуацию ребенка, которому впервые предлагают как бы познакомится с Богом. Вот как это происходит. Ребенок слышит слово Бог и задаётся вопросом, что это за зверь такой. Дальше, или взрослые пытаются истолковать смысл этого слова, то есть во множестве слов сообщают детскому сознанию некоторый нарратив, или сам ребенок постепенно из языкового пространства, в котором находится, составляет какое-то понимание данного слова. После усвоения понятия, ребенок, человек воо́бще, опять же в силу своего культурного окружения, склоняется к тому или иному способу обращения с известным словом. Например, если это атеистическое сообщество, слово Бог будет использоваться, как бессмысленное и/или бесполезное понятие, не имеющее отношения к реальности. В религиозной среде, или в ситуации возможного с ней соприкосновения, человек может избрать некоторую практику объективации и одушевления образа, усвоенного из нарратива. Таким манером внутреннее переживание и сопровождающие его эмоции как бы выносятся за пределы сознания и атрибутируются самобытной субстацции, которой в действительности ничего не соответствует. То есть слово Бог по типу относится к той категории, что и слова кентавр, русалка, дракон и т.п. Ни с каким Богом или богами никто никоим образом не взаимодействует, но имеет дело исключительно со словами, с нарративами. В сознании происходит экзистенциальная подмена. Слово отождествляется с бытием так, как бы это бытие было в наличии и предстояло в виде объективной реальности. Тут происходит такая когнитивная ошибка. Люди воспринимают факт наступающих в процессе их переживаний последствия, как аргумент и неопровержимое доказательство реальности воображаемого предмета. Но последствия могут быть, а реальности - нет! Так ведь и сумасшедший способен наделать делов, повинуясь бреду, овладевшему его разумом. Последствия будут несомненно реальные. Но мотивация, причины приведшие к этим последствиям не имеют никакой связи с действительностью. Какая-нибудь галлюцинация может привести шизофреника к реальным поступкам. Его переживания для него будут тоже реальны. Больное сознание в таком состоянии переживает все точно так же как бы это происходило на самом деле со здоровым человеком. Примерно такого же характера нейро-психические и когнитивные процессы происходят с сознанием религиозного человека. Только он в отличии от шизофреника имеет дело не с галлюцинацией, а с нарративом, в нашем случае со словом Бог. А наступившие в результате данной психоделии последствия человек воспринимает как результат божественного действия. Для более полного и объёмного понимания описываемого феномена надо вспомнить некоторые факты из богословия и мистики. Мне хорошо знакома восточно-христианская традиция, поэтому я буду говорить о ней. Православное богословие очень рано осознало опасность, исходящую от желания приписать Богу понятные каждому человеческие качества. Параллельно с таким положительным богословием возникали проблемы с неистовым мистицизмом. Поэтому учителя церкви и подвижники мистики предложили две базовые стратегии религиозного бытия, призванные сохранить христианина и христианскую общину от впадения в ереси и прелести. Здесь ересь есть когнитивное заблуждение, а прелесть по сути та же галлюцинация, что и у шизофреника. Хотя и то и другое на практике может быть неразличимо перемешано. И ересь может быть следствием галлюцинации и прелесть результатом когнитивной ошибки. Так сформировались апофатическое богословие и аскетика. Апофатика говорит о Боге только в отрицательных категориях. Бог не есть то или это. Если наш мир это бытие, то Бог не бытие или сверхбытие. И все в таком роде. Тогда о существе Бога мы не имеем возможности сказать ничего положительного, ибо все известное нам принадлежит тварному миру, о котором мы знаем либо посредством несовершенных наших чувств, либо из слов других людей, столь же несовершенных, как и мы сами. Аскетика же предлагается принцип недоверия, который лучше всего проиллюстрировать, а не определять. Прп. Исаак Сирин учил: если ты встретишь ангела, то пади ниц и, не поднимая главы, проси ангела оставить тебя в покое, ибо ты недостоин видеть лице святого. Ангел не прогревается, если это действительно ангел. И таким образом ты сможешь избежать искушения от демонов, принимающих вид ангелов Божиих. Говоря простым языком, в мистическом делании подвижник не должен ждать и воображать возможное божественное присутствие. Ему достаточно держать ум в словах молитвы или как учил Силуан Афонский, держать ум во аде и отчаиваться. В связи с этими двумя стратегиями возник вопрос, а как же тогда мы можем соприкасаться с Божеством, если его сущность непознаваема и во избежание дьявольского обмана должно хранить свой ум от воображения, как раз от той объективации, о которой говорилось выше? (Тут надо заметить, что западная традиция радикально отличается от восточной, и там медитация именно как воображение вполне нормативна для всякого верующего!) И вот тут появилось в какой-то момент учение о различии в Боге сущности и энергий. Опустив подробности этой огромной богословской темы, отмечу одно из ее важнейших утверждений. Божественные энергии пребывают в образах, словах и предметах связанных смыслом с Божеством. То есть, в молитве, при некоторых условиях правильности этого священнодействия в ее словах пребывает Бог. В иконе присутствует Бог, в святых мощах так же. И тут мы возвращаемся к тому, с чего начали. Здесь, что называется, оговорка по Фрейду. Православие признаёт по сути тот факт, что мы имеем доступ к Богу только через Его Имя, через Его Слово, то есть через нарратив. То же со святостью иконы. Вселенский собор в защиту иконопочитания постановил, что икона освящается написанием Имени. Именно именем она соотносится с Первообразным и таким образом становится местом присутствия Божественных энергий, то есть самого Бога. Вся суть умного делания, когда подвижник непрестанно творит Исусову молитву полагается на этом основании: в имени Бога присутствует Сам Бог. Вот и получается, что как не крути не верит, а дело будешь иметь не с самим Бого́м, а со словом Бог. Куда не кинь, всюду клин! Аминь.)))
Когда я буду умирать,
Пусть никого не будет рядом.
Я не хочу обременять
Кого-нибудь предсмертным адом!
Когда я буду умирать,
Пусть будет так, как было прежде:
Не ждать, не верить, не взывать
Не уповать в пустой надежде!
Когда я буду умирать,
Я разыщу свою корягу,
Чтоб яму долго не копать,
Устроюсь там на дне оврага.
Среди листвы, среди корней,
Среди лесной душистой гнили
Я стану кормом для зверей,
Чтоб те меня похоронили!
В России нет национальной идеологии.
Носит, кидает туда сюда народное сознание и сознание элиты российской то одной волной, то другой. Кто-то даже говорит: нам вообще не нужна никакая русская идея, никакая идеология. Эти ребята или лукавые хитрецы, или дураки. Человек по природе своей существо идейное. Культура как таковая априори содержит идеальное начало и соответственно идеи. Идеология государства есть постулирование идей, лежащих в основе национального проекта. То есть стратегия развития и образ будущего с одной стороны, и исторический миф, историософия, история - с другой.
Ни один человек не свободен от мифологических и метафизических концепций. Сознание функционирует постольку, поскольку оно имеет в себе некоторое нарративное содержание. Без содержания нет сознания. Содержание это сообщается языком и через язык культурной средой. Общество возможно только если имеются идеи, скрепляющие, объединяющие людей в единый социальный организм. Что же происходит сейчас с российским обществом в аспекте идейного единства? Очевидно, не все с нами в порядке. Хотя война в Украине тригернула процесс консолидации общества. Скажем так, на земле этот процесс идёт и он заметен. А вот наверху, в элите картина тревожная. А значительная часть интеллигенции вообще предала свой народ и страну. Некоторые даже отреклись от отеческих гробов. От родной культуры. Осталось только забыть язык, на котором говорили их родители и предки. Это было бы последовательно и логично.
Так вот, наша проблема и даже беда в том, что нет внятной идеи, вокруг которой кристаллизуется национальное бытие. Смутно многие чувствуют эту идею и мы видим как общество перед лицом внешней (да и внутренней тоже) опасности, отбрасывает партийные разногласия и встаёт в единый строй. Красные, белые, коричневые (да, есть и такие и ничего в них чудовищного нет!), левые, правые, анархисты, центристы, все, для кого Россия родной дом и семья, помогают армии и государству в это тяжёлое для страны время. Но вот кремлевская верхушка никак внятно свое мировоззрение не формулирует, и, очень похоже, не знает, что сказать народу, боится говорить с людьми, и сама находится в непонятках.
И не мудрено почему так!
Сегодняшняя элита это люди пришедшие во власть на волне развала Империи и ограбления ее богатств, созданных и добытых трудами, кровью и потом нескольких поколений советских людей. Эти люди (правящий слой) находятся в диссонансе с настроениями и убеждениями большинства граждан России. А население наше последние годы сильно полевело. И стихийно, и по причине ностальгии по Союзу, и потому что многолетние усилия лево-патриотических интеллектуалов, соединенные с молодой кровью нового поколения последователей левых идей, приносят свои плоды.
Общество левеет! Безумие и лохотрон 90х медленно, но верно выветривается из сознания масс. Но вот сознание элит остаётся в старой западно-центричной либерально-буржуазной глобалистской парадигме. Именно этим только и можно объяснить все наши неуклюжести на внешнем и внутреннем фронтах, и особенно то, что элита не разговаривает с народом, ничего нам не объясняет. Она находится в состоянии неопределенности и сомнений. У окружения Путина и российского чиновничества нет в головах ясной картины, куда и зачем нам нужно стремиться. А у кого-то эта картина антинациональная и предательская. Не говорю уже про так называемых олигархов, то есть про супер богачей, компрадорских буржуинов, интересы которых никогда не совпадали с интересами национальными. Эту сволочь надо бы безжалостно раскулачить, а некоторых судить и расстрелять по законам военного времени.
Вообще теперь самое время вернуться к опыту ВЧК. Очень нам сейчас не помешало бы. И не только внутри страны почистить, но и в отношении убежавших сволочей предателей, ведущих подрывную деятельность применить опыт НКВД. Тут ведь речь не про свободу слова, а про то, что на таких выродках как Варламов или Убермаргинал кровь наших людей. Они наносят урон России бОльший, чем мобилизованные хохлы в украинских окопах.
Такое моё пожелание. Может какие-нибудь русские боги его примут к сведению.
Но вернусь к идеологии. Я убежден, что наша национальная идея в общих чертах уже высказана в нашем Гимне, особенно в сочетании старой музыки и новых слов, которые не так уж много отличаются от старых! Русская идея в непрерывности русской истории, в которой диалектически и органично сосуществуют самые разные события и персонажи. Мы принимаем их все и всё, как свою судьбу, как себя самих. Мы есть то, что мы есть и что мы были. Да, мы вот такие. Поэтому наш гимн это гимн советской и в то же мгновение и русской империи, в котором декларируется связь времен, непрерывность жизни народного и государственного организма.
Сплотила навеки великая Русь!
Поэтому глупо драпировать Мавзолей Ленина и стесняться Великой Октябрьской Социалистической Революции, как и прочих русских революций, бунтов и восстаний. Ленин же - это вообще наш супер бренд. Такого нет ни в одной стране, ни у одного народа. Его роль в истории сопоставима разве что с ролью Христа. Только Христос был давно и был ли́, это ещё вопрос, а Ленин, вот он, лежит себе в своем Мавзолее. И Евангелие от Ильича продолжает победное шествие по планете, чтобы там не пели сладкоголосые сирены якобы завершившего историю либерализма.
Записывая Ленина в компанию злодеев и дураков, мол, ничего такого он умного не сказал, а только безобразничал, люди обнаруживают во-первых, грубое невежество, во-вторых, мещанскую глупость, и в-третьих, и это самое плохое, лгут и клевещут на страну и на народ, и на себя самих, как принадлежащих этому народу, если они принадлежат. А Ленин тем не менее остаётся главным персонажем истории ХХ века, изменившим ход этой самой истории в мировом масштабе.
Ленин - фигура выше чем титаническая. Ленин - бог, один из главных богов Истории. И это русский бог, он из нашего национального пантеона.
И русский коммунизм это тоже наш супер бренд.
И Сталин!
Стесняться своей истории есть пошлость и тупость. Надо послать на хуй всех требующих от нас униженного покаяния. Если им хочется, пусть сами жрут землю и посыпают головы пеплом. А мы молодо и зло будем гордиться нашими героями. Почему мы не стесняется Петра Великого? Так то по жизни был он похлеще людоедом, нежели Сталин. Сам головы рубил мятежным стрельцам, пытал, мучил, гноил, гнал на войны и на труды непосильные миллионы. Строил Империю на крови и костях. А где-то было иначе?! Он - Петр Великий. Его воспевали Пушкин и другие наши национальные святые. Наши русские боги приняли Петра в свой пантеон. И Ленина приняли, и Сталина, и белых генералов, и батьку Махно - тоже наш русский человек, родная душа, тем же духом напоенная, что обитал в Степане Резине и Емельяне Пугачёве.
Так что пусть и Ледяной поход, и Чапаев будут в равной мере содержанием нашего мифа, непрерывностью нашей истории. Князья, цари, русские святые, бунтари, реформаторы, поэты, учёные, революционеры, строители и разрушители, русские крестьяне, русские помещики, русские купцы, рабочие, интеллигенция, духовенство, и вкупе с русскими все прочие народы, племена, этносы, малые языки и культуры, все и вся наша история как бы судьба одного человека. И эта судьба - простертая в будущее, в котором мы видим счастливого человека живущего на своей счастливой земле. Людям должно быть ясно ради чего должно жить и трудиться, во имя чего воевать и за что умирать, коли нужда в том возникнет.
Хотелось бы чтобы эта ясность наступила как можно скорее и как говорится…
Независимость, суверенность, свобода!
Магические мантры, сводящие с ума миллионы людей. И увы, так немного тех, кто видит очевидную подмену в том, как эти слова преподносят одним людям ради своей корысти другие люди, более осведомлённые, циничные и не обременённый моральными предрассудками, внушенными социальной матрицей.
Мне тут приходит мысль по мотивам чтения Поршнева о людях сушгестах и о тех, кого они подвергают суггестии. Очень похоже на то, что Поршнев в общем верно описывал реальность человеческого существования.
Но вернёмся к свободе и прочей магической чепухе для скрамливания пиплу.
Начнем с независимости и суверенитета, из которых только и следует свобода, как бы ее ни понимать, на уровне личности или общества и государства.
Независимость говорит сама за себя. Тут и пояснять и толковать нечего. Независим тот, кто самодостаточен. Собственно, всё, точка. От этого и плясать дальше надо, но плясать уже некуда.
Абсолютная независимость это атрибут разве что Бога. Но не будем занудами, допустим хоть какую-то условную независимость.
Например, белый медведь в ледяной пустыне Арктики - вот независимое существо. Живёт сам по себе и ни в ком не нуждается. Медведь - одиночка.
А вот с существами социальными такой номер не прокатывает. По сути субъектом существования у них выступает коллектив, а индивиды суть его производные. Да, бывают волки одиночки, но они непрестанно ищут стаю или возможность образовать таковую, вступив в брак с волчицей.
Дальше. Человек гиперсоциальное животное. Человеческое дитя не может стать человеком вне общества. Волк может, обезьяна может. Человек - нет. Тут все очень просто. Человек отличается от всех прочих зверей наличием второй сигнальной системы. Если ее не подключить к организму, человеком этот организм не станет. А подключение происходит в языке, а язык находится в ведении социума. А без нормально работающей второй сигналки и первая не разовьётся должным образом. Не получится ни человека, ни полноценного зверя. Это будет выродок, неведома зверушка.
Так вот человеческая особь тотально фундаментально зависима от общества. И потому не обладает суверенностью, а значит и свободой. Личность имеет некоторый уникально свой потенциал, от которого зависит вариативность ее поведения под влиянием возникающих обстоятельств. Но она не имеет признаков самовластия. Индивид есть функция коллектива, даже в случае каких угодно дивиаций вплоть до антисоциального поведения.
Дальше. Государство суверенно тогда и только тогда, когда способно
1.Само себя прокормить,
2. Само себя защитить от любого врага, и
3. Обладает собственной уникальной культурой, то есть суверенной идентичностью.
Только при соблюдении этих трех условий государство может обладать суверенитетом.
Теперь нужно посмотреть, какие государства отвечают вышеназванным требованиям. Очевидно, что очень немногие. И абсолютно ясно, это огромные социально-политическре субъекты, достаточно большие территориально и демографически. С большим промышленным, природным, интеллектуальным, культурным, человеческим ресурсом.
Какие же это государства в нынешнем мире?
Да, надо таки заметить, что в глобальном мире суверенитет ещё более обусловлен, чем например, в средневековье или в древнем мире.
Навскидку можно назвать трёх основных мировых монстров. Это США, Китай и Россия. Суверенитет остальных государств является вассальным в разной степени зависимости от различных факторов.
К уровню суверенности трёх названных государств стоят близко Индия,Иран, Турция, некоторые исламские страны. Европа после начала войны в Украине скукожила свой суверенитет до уровня африканских полукониальных анклавов.
Исходя из сказанного понятно, что единственно чего могут добиться маленькие государства в своем пафосном желании свободы и независимости это смены одной зависимости на другую и переподчинения своей элиты другому хозяину.
Большее притягивает меньшее. Это универсальный космический закон.
Поэтому Империя всегда будет иметь спутники, кружащие вокруг нее по своим орбитам.
Маленькие же государства обречены или быть этими спутниками, или - блуждающими планетами, подвергающимся притяжению то одного, то другого гиганта.
Теперь ближе к земле. Что поимели народы бывшего СССР, получившие так называемую независимость в абсолютном измерении? Очевидно ровным счётом ни хуя! Точнее, именно хуй и бе масла. Вместо Белого Московского Царя этими народами теперь правят или местные баи, или Вашингтонский обком, которому эти баи и бароны подчиняются в разной степени опосредованности.
А бедна Украина вообще полностью лишилась всех признаков суверенитета. У нее нет теперь ничего, да никогда и не было, кроме как в составе Империи. Искусственно оторванная часть русского государства была захвачена сначала местными батьками, которые затем как и в прежние времена логично легли под символических ляхов, латынян и немцев в лице планетарной империи США.
Какой вывод напрашивается? Единственный и очень простой, как в знаменитой песне группы Хуй забей! Нас с тобою наебали! Хохлов наебали! И они упорно как маньяки продолжают повторять эту идиотскую мантру про свободу! Свободу откого и для чего?! Вам же Николай Васильевич дано уже все внятно объяснил могучей как само бытие короткой репликой Тараса Бульбы: Ну что, сынку, помогли тебе твои ляхи?
Что вам, долбаебы, не хватало, когда вы были русскими людьми в своем родном доме, в Российской Империи? За каким хуем вам нужна эта Европа и Америка? Раньше у вас было все, великая земля от Камчатки до Кенигсберга, великая культура от Слова о полку Игореве до Толстого и Достоевского, Чайковского и Прокофьева, великая наука от Ломоносова, Лобачевского до Менделеева, Курчатова и Ландау, великая космическая история от Циолковского до Гагарина и дальше. Теперь у вас нихуя, выжженная земля и долги на пару сотен лет. Вы попали в неизбывную крепостную зависимость равную смерти. Как говорится, за что боролись…
А ведь ничего плохого не случилось бы, останься вы в своей семье, в своем доме. Дегенераты и/или подонки! А в сущности это одно и то же!
Россия или смерть! Выбор у вас только такой. Наполовину вы уже дохлые и душой, проданной дьяволу за пустой звон тридцати сребренников, и телом, которое уже растаскивают стервятники. Только одно спасение - матушка Россия! Аминь.
https://youtu.be/7Lr4w9FMfN0
Наши убеждения есть продукт длительного процесса, происходящего в сознании, по другому, в нервно-церебральной системе организма, под влиянием множества обстоятельств. Убеждение и убежденность оформляются в некоторый компендиум означающих, некако взаимодействующих между собой, что в свою очередь на уровне мозга и нейронов выстраивается в структуру нейронных связей. По сути меняется анатомия мозга! Публичное высказывание при этом почти никогда, если вы не Гегель, не может претендовать на полноту описания того, что наворочено внутри головы. Да и Гегель вряд ли достиг желаемой ясности и завершенности. Это процесс и никогда не статика, никогда не нечто завершенное. Мысль всегда в движении, а сформулированная идея - только некий мгновенный снимок,- в следующее мгновение картина уже иная. Мышление беспокойно. Это поток, а не стоячая вода. У каждого человека помимо того, что убеждения его всегда отличны от убеждений другого, ещё и путь, по которому шел его ум совершенно иной. Поэтому чаще всего собеседники будут друг для друга почти тоже, что иностранцы. Договориться ни о чем у них не получится. Не то чтобы добрая беседа, но даже спор, возможен только в том случае, если оппоненты оперируют примерно одним и тем же интеллектуальным содержанием. Люди буквально на анатомическом уровне не способны друг друга понимать. Ну, то есть, это как физик будет говорить со столяром. Или математик с филологом. Крестьянин с моряком. У них чудовищно разный бэкграунд. Кант считал, что всякому знанию предшествует опыт. В каком-то смысле так оно и есть. А опыт у каждого человека свой, уникальный. Поэтому другой философ Лев Шестов где-то заметил, что всякая философия это философия личности философа. Не случись с Кьеркегором его несчастная любовь, скорее всего он не написал бы Страх и трепет. И опыт Ницше не способствовал быть ему классическим университетским профессором филологии. Зато мы имеем Так говорил Заратустра и прочие его гениальные философские реплики. То же самое и с простыми людьми, с обычными людьми. Опыт их жизни напрямую оказывает влияние на образ их мыслей, на манеру мышления, на их убеждения и убежденность. Разговор может состояться только в том случае, если кто-то признает себя менее компетентным или вовсе ничего не понимающим. В противном случае спор или общение на спорную тему бессмысленны бесполезны, как к спор мусульманина и буддиста. Им просто не о чем спорить и нечего обсуждать. У одних нирвана, у других Аллах. Но людей часто вводит в заблуждение иллюзия понятности вопроса, о котором они берутся судить. Чаще всего это не так. Человек слышит знакомые слова и ему кажется, что он знает о чем речь. Но правда в том, что слова, означающие - произвольны, и могут иметь очень разные значения и обозначать весьма разные предметы, тем более с учётом вышеназванных причин. Для того чтобы что-то обсуждать не впустую, нужно чтобы хотя бы минимально имелась общая компетентная основа, знакомая всем участникам обсуждения. То есть, чтобы ими были начитаны одни и те же плюс минус книги или хотя бы статьи. Эта моя реплика в общем то о тривиальном и очевидном. Но в общем огромном океане человеческого общения этой очевидностью сплошь и рядом все пренебрегают. Чуть каждый мнит себя экспертом и знатоком во всем в то время как, толком ничего не знает. Кстати, на этой особенности человеческого поведения во многом основаны манипулятивные технологии. Но это уже другая тема.
ПС.https://scientificrussia.ru/articles/uchenye-otkryli-fundamentalnoe-pravilo-plastichnosti-mozga
Есть в одной православной молитве такие слова: Даждь ми слезы и память смертную и умиление. На самом деле не в одной, но я помню эту. Вообще о слезах умиления говорится много в христианской традиции. Но я вот только сегодня, спустя много лет после разрыва с христианством, вдруг понял, какое значение имеют слезы и умиление. Они - свидетельство, критерий подлинности. Почему это так, я сейчас попробую объяснить. На самом деле все очень просто. Слезы и умиление приходят только в том случае, если что-то понастоящему глубоко укоренено в душе человека. Наверное, актер может искусственно выдавить из себя слезы и изобразить умиление с помощью актерской техники. Но это другое. Это намеренный обман и подражание. Самого себя обманывать ни к чему. Около четверти века я был христианином, по временам очень ревностным и последовательным, но никогда и ничто из христианских практик, сюжетов, личностей, даже Христос и самые драматические события его жизни и смерти не производили во мне умиления, не наполняли глаза мои слезами, не сжимали грудь трепетом, восторгом и волнением. Ком не подкатывал к горлу. Какие-то эмоции, конечно, были, но не так и не то, и я это понимал и чувствовал. И огорчался. Но вот и до, и во время, и после, и теперь от внезапно заигравшегг марша Прощания славянки, от сцены из Тихого Дона или Войны мир, от рассказа о Гагарине, от какой-нибудь реплики Шукшина в Калине красной и от много чего ещё подобного из русской, советской истрии и действиелнст, приходит вот то самое. И это невольно происходит, естественно и внезапно. Торкает и все тут! Я на это обращал внимание, но понял ясно и сформулировал буквально сегодня. Слушал роман Хождение по мукам. Несколько раз накатывало. И мысль такая пришла. Вот это мое, это моя религияя моя вера, мой Бог, мой русский Бог. Он живёт во мне. Вселился лет пятьдесят назад вместе с языком, на котором я заговорил, вместе со сказками Пушкина, советским кино, музыкой звучащей тогда из каждого утюга и всей той жизнью, в которой я становился человеком. Я типичный язычник, родновер, получается. Язык ведь с древнерусского это народ. Тогда писали похоже звучащие слова, означающие орган тела и народ, по разному. Язычник поэтому это человек преданный своему роду. Но что такое род? Чем он в первую очередь отличается от других родов и народов. А вот тут третье похоже звучащее слово. Тоже язык, но уже в значении речи. Идентичность, принадлежность к народу определяется преимущественно языком, на котором говорит человек. Ты можешь потом пять раз менять веру, гражданство, предавать, проклинать, но от рода своего не избавишься. Бог твоего народа будет жить в тебе вечно. И в аду и в раю ты будешь думать и чувствовать на родном языке. Родном! Язык - дом бытия! Род живёт в языке. И да, для предателей и отреченцев, язык этот, Бог их будет адскиим жаром, а для верных Роду - райским блаженством. Так что понял я окончательно свою суть. Христианство не прижилось во мне, не стало и не могло стать живой кровью для моей души, потому что там уже текла иная кровь, там уже жил много более древний, хтонический Бог, из которого росла, как трава и деревья из почвы, моя жизнь. Христианский бог мог стать во мне только младшим божком, но таковым не стал. Нет в моем пантеоне никого из христианских святцев. не пробивают меня жития их на слезу, на крм в горле. Ничего тут не поделаешь. Много лет я честно старался вжиться в эту христианскую жизнь, но она оказалась для меня мертвой декорацией. Я, как плохой актер, напялив тематический реквизит, изображал сам для себя и для других чужой, как оказалось, для меня мир. А мои святые были не в нем. Мои святые живут на Руси, неина христианской, но Святой. Эта Русь земли и Рода, русской речи, русской песни, русской иконы, русского духа, о котором писал Пушкин: здесь русский дух, здесь Руаетсью пахнет! Вот это мой пантеон - древние князья и богатыри, непокорные староверы, Степан Разин, огнепальный протопоп Аввакум, Ломоносов, Пушкин, Достоевский, Толстой, Шолохов, Есенин, русские воины, аристократы, крестьяне, интеллигенты, мечтатели, учёные, бунтавщики и государи, революционеры, красные, белые, советские,бегуны и катакомбники, вся русская история, русский Миф, русская метафизика - это мой мир, мой Бог, моя религия. И подлинность этой религии для меня в том, что слезы и умиление находят на меня без всяких усилий и приготовлений. И памятуемая смерть не пугает, потому что её нет, ибо всякий жив пока живёт Род.
Грустная дума. Меня нисколько не тревожит что станет с моим телом после моей смерти. Как меня похоронят, какая будет могила, ограда, памятник или крест. Мне ничего этого не надо ни теперь, ни тем более потом, когда меня не станет. Если бы можно было бы, хотелось бы мне умереть в лесу, чтобы мой труп сожрали звери, склевали птицы. Чтоб не было никакой заботы никому о моих похоронах. Был, да вышел. Память? А на что она пустому месту? Нет, не так. Место, хоть и пустое, однако имеет границы и некое обозначение. А мертвый не имеет ничего, он растворяется в природе, распадается на элементы, разлетается квантами в минеральном мире, или удобряет почву гноем своего тела. Сознание же исчезает и все. Как файлы на сожженной флешке. От флешки хотя бы пепел может остаться и дым. А запись на ней просто исчезает, как бы ее и не было никогда. А если есть где память об это записи, то ведь это лишь фрагмент живого единого целого. Поэтому и память вещь бесполезная. Только при жизни питает тщеславие и самолюбие. Мол, вот помнят меня! И играют люди в эту игру, возглашая вечную память. Вечной она быть не может, и сам этот ритуал имеет целью не личную чью-то корысть, а общественную пользу. Память и памятники - социальные скрепы, инструмент общественного принуждения. Мёртвому все это уже не нужно. Его нет в строю, шагающего народа. Это им, живым нужны слова, жесты, знамена, эмоции, слезы, восторги, сочувствие и чувство локтя товарища, идущего рядом в ту же сторону. Мне ничего этого не надо и не о чем таком не жаль. А жаль мне моих недочитанных книг, недописанных строк, недодуманных мыслей, чувств жаль, которые могли бы еще быть, но не будут. Жаль и того, чего не было, хотя так хотелось, а смерть и само это сожаление мое прекратит. Жаль мне и доброго моего и злого. И того, что приятно было моей душе, и того, причиняло боль. И этого тоже жаль. И оно закончится. Грустно, что не увижу и не узнаю следующего мгновения и следующего за ним. Оборвется недоказанной речь моя. Так ведь и книга всякая когда то кончается, не может быть продлена в вечность. Так и человек есть такой рассказ, оборванный жирной безжалостной точкой, без эпилога и послесловия. В этом главная тоска и жалость смертная, в том что существование пишущее рассказ всякого человека обрывается либо на полуслове, если он молод и умен, либо немощной дряхлостью и расстройством ума истлевает и ничтожит повествование жизни. Гаснет искра внезапно или медленно, но приходит конец ее свечению. Миллиарды искр отрываются от общего пламени жизни и улетают во тьму небытия, превращаясь из света во тьму. И если бы человек не знал об этом, как не знает зверь или дерево, то не было бы в нас этой тоски и мучения. Каким был мир до человека, каким он будет после него? Это мир существующий в мгновении вечности, всегда уже весь сказанный и сказывающийся неизбвано…
"Эти установки по-своему преломляются в проекте грамматологии Деррида1.
1 Эта фамилия, конечно же, не склоняется!!!"
Это из статьи о книге Дерриды О граммоталогии. Замечательный долбаебизм замооченных прескриптивизмом людей. Да с какого хуя не склоняется, да ещё и конечно же?! Прекрасно склоняется! Деррида, Дерриде, Дерридой, Дерриду и так далее. Какие у вас проблемы? В словаре так написано, не склоняется! Блядь, на заборе тоже написано и что?!
Какие-то мудаки филологи посовещались и решили. Они что, создатели и управители языка? Нет. Грамматика русского языка предполагает .склонение почти всех частей речи во всех случаях. Существительные, прилагательные, числительные, имена собственные и прочие, склоняются всегда. Это не правило из букваря, это живая органика данного языка. Склонение просится само по логике этого языка. Поэтому дети и простые люди, не выебанные снобизмом образованного класса, без всякого смущения склоняют все и вся. И правильно делают.
Вообще, так называемая грамотность - это не про владение языком, а про знание актуальной литературной нормы. По сути следование моде некоторой части языкового сообщества. Мода эта устанавливается почти всегда волюнтаристски, и во многом от балды, опираясь на языковой опыт и привычки немногочисленных образованцев (засранцев).
Если же кому интересно поисследовать поглубже и подальше, то быстро можно обнаружить, насколько все эти модные правила полнейшая хуйня. Было, когда и пальто склоняли и кофе было кофием, и фамилии украинские тоже прекрасно склоняются, кстати, в украинском это норма. Ляшко, Ляшку, Ляшком, о Ляшке. В чем проблема то? Да ни в чем, кроме долбаебизма законодателей моды.
Ну, нравится вам не склонять, так и не склоняйте. А мне нравится склонять. Так логично, органично, красиво и правильно. И на закуску. Если есть слово можно, то есть и его отрицание не можно. Так что вот так!
Comments
Народы с легкостью отказывались от одних языков в пользу других
А уж при чем тут сантименты? У меня они случались в юности…